Блог о Китае

Archive for the ‘про Китай’ Category

Не только уважение рождает понимание. Чтобы однажды понять Китай, надо свернуть с нахоженных туристических троп, выбрав базовым лагерем обычную гостиницу (и, замечу, всегда опрятную и уютную, несмотря на грошовые цены). Отправляйтесь завтракать или обедать в обычные ресторанчики (весьма, кстати, симпатичные и по обстановке, и по качеству блюд), бродите по улочкам-хутонгам (живописным и малолюдным), разглядывая камни домов и мостовых, покрытых патиной времени и отполированных ногами многих поколений. Последовательно и неуклонно проникайтесь «печальным очарованием» старины, не забывая, впрочем, отмечать приметы сегодняшнего дня. В их совместном сосуществовании вновь обнаруживается закономерность гармонии инь-ян.

Китай — страна не просто огромная, но и в тех же масштабах разнообразная. Каждая провинция отличается от других и внешним видом жителей, и диалектом, и кухней, и отношением к иностранцам, и даже произрастающим здесь чаем. Тот, кто был в Пекине и бродил по его старым кварталам, кто плутал среди небоскребов Шанхая и шалел от красоты Гуанчжоу, кто плавал по каналам Ханчжоу, которых здесь больше, чем улиц, или замолкал при виде Фучжоу, подтвердят предыдущий тезис.

Впрочем, китайская глубинка вызовет не меньше эмоций. И не только средневековыми фанзами, где живут владельцы мощных японских мотоциклов, или абсолютно пустыми улицами, — при хрестоматийной густонаселеннности! — но и тем, что, заглянув в какой-нибудь дом, обнаружите вдруг посреди минималистской обстановки комнаты с глиняным полом и потрескавшимися стенами — огромный японский телевизор с плазменным экраном, или на перекрестке дорого рядом будут стоять в ожидании сигнала светофора мул, запряженный в повозку, старый китаец на велосипеде и роскошный «лексус». Провинциальные города Китая стремительно превращаются в «города-мастеров»: в одном — все жители производят на местных заводах и заводиках только «японские» дрели, в другом — сверла к ним, в третьем — население кроит подметки для башмаков Gucci, а в соседнем — эти подметки крепят к самим башмакам…

Наблюдайте, смотрите, подмечайте. И, покидая Китай, поймете, что не узнали о нем ровным счетом ничего. И это, пожалуй, будет главным! Человека пытливого и энергичного подобное умозаключение заинтригует, заставит вновь возвращаться сюда. А того, кто лишен этих качеств, убедит, что, следуя рекомендациям чудаков, потратил впустую. О чем, мол, теперь рассказывать? Но именно от такой публики китайцы тщательно скрывают Чжун го — Срединную страну, которую как собственный пуп, готовы показать лишь самому близкому человеку.

Туристам, — и не только из России, — приезжающим в Китай показывают, конечно же, «самое интересное», то есть хрестоматийные достопримечательности. И путешествие сводится лишь к тому, чтобы «потрогать руками» то, с чем они прежде познакомились визуально — на открытках, в журналах, по телевидению. И сами китайцы не стремятся допускать толпы туристов в континентальный Китай, где те наверняка столкнутся с такими проблемами, как язык, неадаптированное питание, национальная ментальность. По всей видимости, они полагают, что непосвященных (читай — неподготовленных!) любителей экзотики подпускать к настоящему Китаю не имеет смысла. Все равно не поймут. Оборотная сторона непонимания — разрушение.

Позволю в контексте этого тезиса процитировать Александра Гениса: «Когда мумия третьего фараона XIX династии Рамзеса II, правившего в 13 веке до н.э. была выставлена в музее для всеобщего обозрения, она начала стремительно разрушаться. Жан Бодрийяр высказал тогда сакраментальную мысль: виной всему — неуважение к тайне. Именно тайна так долго хранила тело фараона… Основанная на позитивистской парадигме, цивилизация не умеет обращаться с тайнами — она путает их с загадками».

Интуитивно, — а возможно, осознанно, — китайцы вместо того, чтобы, воспользоваться всевозрастающим на Западе интересом к их стране, и открыть двери в настоящий Китай, предлагают туристам торговые кварталы и хрестоматийные памятники, пляжи Даляня и Бэйдайхэ и растиражированные кинематографом диковинки. Для большинства ротозеев этого вполне достаточно, большего им не нужно.

Массовая культура создала собственные ценности, внешним подменив внутреннее, смазав оттенки и полутона, — приметные нынче лишь пытливым, — всполохами и мерцанием неоновой рекламы. Туризм можно было бы назвать современным паломничеством. Вроде бы, схема та же: присутствуют ценности, достопримечательности и святыни, правда, массовой культуры. Но есть существенная разница. Став современным продолжением паломничества, туризм утратил главное. Опять же Александр Генис сформулировал: «Турист ищет новых впечатлений, паломник — новые переживания». И если впечатления зачастую случайны, — повернул за угол и открыл рот от удивления, — то переживания — всегда ожидаемы, потому что осознаны. Ведь паломники едут именно за ними.

Но едва турист трансформируется в паломника, все меняется — путешествие наполняется смыслом и пониманием того, что он соприкасается с тем, что другим не дано. Причем, случиться это может и в глухой деревушке, и на вершине Великой Китайской стены, и среди ультрасовременных небоскребов Шанхая.

Какие люди, события, предметы ассоциируются у вас с Китаем? По сути, это не столько вопрос для проверки памяти, сколько тест на просвещенность. По справедливому замечанию Карла Юнга «…знания о Китае, это знания об истоках человеческой цивилизации». То же самое можно было услышать и от других людей, пристально вглядывавшихся в смутные очертания далеких эпох и однажды открывших — все сколько-нибудь значимые открытия были сделаны китайцами давным-давно, все значимые для человечества максимы были сформулированы ими тогда же. Все последующее — это уже интерпретация открытого и сформулированного китайцами давным-давно.

Китаю мы обязаны не только чаем, порохом, бумагой, компасом, календарем, колесом — хотя и за это уже стоит в пояс поклониться! — но и основополагающими понятиями философии и космогонии, принципами государственного управления и основами экономических стратегий. Китай — едва ли не первая «государство» в том понимании, которое мы вкладываем в это слово сегодня, и едва ли не первая цивилизация, по образцу которой строились все последующие. Наконец, на заре человечества они создали универсальную модель мироздания, уместив ее в лаконичном символе «инь-ян».

Гегель — много позднее! — заявив в своей теории диалектики о «единстве и борьбе двух противоположностей», предложил европейцам, вроде бы, ту же модель, с той лишь разницей, что мир у китайцев тоже поделен на противоположности (мужчина — женщина, темное — светлое, горячее — холодное, сладкое — горькое, высокое — глубокое и т.д.), но в их модели и намека нет на борьбу. Борьба подразумевает приоритет, победу, но никак не гармонию, которая возможна лишь тогда, когда соседствуют высокое и низкое, горячее и холодное, сухое и влажное, день и ночь. Единство двух противоположностей — вот главная причина любого рождения и человека в том числе. Какая уж тут борьба! Противоположности не только едины внутри одного круга, но и дополняют друг друга. Собственно на этом и базируются не только китайская космогония, но медицина и кулинария, взаимоотношения внутри семьи и управление государством, то есть все то, что библейские мудрецы укладывали в рамки понятия Бытие. И если Запад формулировал вопрос, но никак не мог найти ответ, китайцы, следуя все той же гармонии инь и ян, предлагали ответ, решение, лекарство, действие, восстанавливающие равновесие в нарушенном микрокосме человеческой души или макрокосме государственной жизни. Чжуан-Цзы за четыре века до рождения Христа сумел ответить на вечно мучающие европейцев вопросы: Слишком много удовольствий? — Чрезмерно влияние Ян. Слишком много страданий? — Чрезмерно влияние Инь.

И все же, с чем ассоциируется у вас Китай? Кто-то, начав перечень с чая, Великой Китайской стены, Мао Цзе Дуна и утки по-пекински, на том и остановится. Кого-то хватит на то, чтобы назвать города Ман-Чжоу-Ли и Му-Дан-Цзян (дальше которых российские челноки вряд ли заглядывали), вспомнить адреса центров оптовой торговли и обменный курс юаня к доллару. Найдутся и такие, кто к сувенирным достопримечательностям добавит «закрытый город» Гугун, статуи Лояна, терракотовую армию Сианя и монастырь Шаолинь. И лишь немногие задумаются с чего начать: с максим Лао Цзы или парадоксальных умозаключений Чжуан Цзы, наставлений Конфуция или поэзии Ли Бо? Или проще начать от «печки»: с повествования о разливах великих китайских рек, укротив которые, легендарный герой Юй восстановил покой в этом краю и положил начало величайшей цивилизации, которая насчитывает уже более 4000 лет. Кстати, и каждый будет прав — все это Китай, где каждый нашел то, что искал.